По данным ООН, за последние 10 лет мир лишился около 40 миллионов гектаров леса. И планета продолжает терять около 8 миллионов зеленых гектаров ежегодно. Это территория, которая втрое больше Московской области. Главные угрозы для лесов – пожары, болезни и экстремальные погодные условия. Можно ли застраховать живую экосистему от климатических рисков или это красивая идея, которая не работает на практике?
Чтобы рассчитать стоимость полиса, страховщик изучает, как часто горели или падали от ветра леса конкретного региона за последние 50 или 100 лет. Но в условиях глобального изменения климата исторические модели катастроф больше не работают. Зачастую климатические риски превращаются из случайного события в неизбежное. От природных бедствий они отличаются тем, что становятся системными и нарастающими. Например, длительная засуха ослабляет деревья, делая их лёгкой добычей для короедов. Затем по ослабленному лесу может пройти пожар, а следом еще и шторм, который валит уже сухие стволы. Одно бедствие усиливает другое. Для страховщиков это означает растущую вероятность тотальных потерь на больших территориях. В таком случае они закрывают программы в опасных зонах или же выставляют счета, которые лесопользователи не могут себе позволить. Тем не менее страхование лесов доступно во многих странах. Заметное развитие оно получило в Северной Европе. В Швеции доля застрахованных частных лесов составляет 95%, а в Финляндии и Норвегии - 40%. Это связано с высокой долей насаждений, используемых в коммерческих целях - сданных в аренду или управляемых предприятиями. Но в других странах эти показатели гораздо ниже. До 2017 года при чрезвычайных ситуациях Франция активно помогала средствами из бюджета, но затем полностью перешла на страховой механизм. Однако в стране только около 10% частных лесных территорий застрахованы от пожаров и штормов. И это при том, что частные леса составляют 75% зеленой площади Франции. Почему это не выгодно владельцам? Дело в том, что их участки небольшие - менее 4 гектаров - и страховка для них экономически нецелесообразна. В последние годы активный рост в этой сфере демонстрирует Китай. Это связано с усилением экономической значимости лесного хозяйства и необходимостью финансовой защиты активов. В России лесное страхование развито слабо. Это объясняется тем, что компании берут тайгу в аренду, поэтому неохотно вкладывают деньги в её долгосрочную защиту. Из-за огромных незаселенных территорий сложно собирать данные, а страховые компании не готовы заглядывать далеко в будущее и дают прогнозы максимум на 1-5 лет. При этом климатические угрозы только растут. По данным Гидрометцентра, за последние 5 лет среднее количество опасных гидрометеорологических явлений превысило средние значения с 2008 года на 18%. В 2024 году зафиксировано 1234 таких явления и это стало рекордом за всю историю наблюдений.
Однако в страховании лесов происходит новый поворот. Например, в Новой Зеландии уже страхуют не древесину, а объемы накопленного углерода. Если лес сгорает, страховая компания компенсирует стоимость утраченных углеродных квот. При такой модели лес становится активом с климатической ценностью, а его владелец заинтересован в сохранности источника углеродных кредитов. В некоторых странах развивается индексное страхование, когда выплата происходит не по факту ущерба, а при превышении порогового значения уровня осадков, температуры или индекса пожарной опасности. В таком случае данные берут из метеостанций и спутниковых наблюдений. Именно с помощью дистанционного зондирования можно быстро оценить площадь выгоревших лесов, а искусственный интеллект помогает строить модели рисков, учитывая и погоду, и рельеф, и историю местности.
Безусловно, такие экосистемные услуги как очистка воздуха, регулирование стока рек и сохранение биоразнообразия не имеют прямой рыночной цены, а значит, их трудно оценить для страхового полиса. Для государственных лесов классические страховые механизмы пока не подходят. Но главная идея не в том, чтобы компенсировать ущерб после события, а в том, чтобы подтолкнуть частных владельцев к более осознанному управлению ресурсами.
Фото: © Ольга Гордеева / Фотобанк Лори
Чтобы рассчитать стоимость полиса, страховщик изучает, как часто горели или падали от ветра леса конкретного региона за последние 50 или 100 лет. Но в условиях глобального изменения климата исторические модели катастроф больше не работают. Зачастую климатические риски превращаются из случайного события в неизбежное. От природных бедствий они отличаются тем, что становятся системными и нарастающими. Например, длительная засуха ослабляет деревья, делая их лёгкой добычей для короедов. Затем по ослабленному лесу может пройти пожар, а следом еще и шторм, который валит уже сухие стволы. Одно бедствие усиливает другое. Для страховщиков это означает растущую вероятность тотальных потерь на больших территориях. В таком случае они закрывают программы в опасных зонах или же выставляют счета, которые лесопользователи не могут себе позволить. Тем не менее страхование лесов доступно во многих странах. Заметное развитие оно получило в Северной Европе. В Швеции доля застрахованных частных лесов составляет 95%, а в Финляндии и Норвегии - 40%. Это связано с высокой долей насаждений, используемых в коммерческих целях - сданных в аренду или управляемых предприятиями. Но в других странах эти показатели гораздо ниже. До 2017 года при чрезвычайных ситуациях Франция активно помогала средствами из бюджета, но затем полностью перешла на страховой механизм. Однако в стране только около 10% частных лесных территорий застрахованы от пожаров и штормов. И это при том, что частные леса составляют 75% зеленой площади Франции. Почему это не выгодно владельцам? Дело в том, что их участки небольшие - менее 4 гектаров - и страховка для них экономически нецелесообразна. В последние годы активный рост в этой сфере демонстрирует Китай. Это связано с усилением экономической значимости лесного хозяйства и необходимостью финансовой защиты активов. В России лесное страхование развито слабо. Это объясняется тем, что компании берут тайгу в аренду, поэтому неохотно вкладывают деньги в её долгосрочную защиту. Из-за огромных незаселенных территорий сложно собирать данные, а страховые компании не готовы заглядывать далеко в будущее и дают прогнозы максимум на 1-5 лет. При этом климатические угрозы только растут. По данным Гидрометцентра, за последние 5 лет среднее количество опасных гидрометеорологических явлений превысило средние значения с 2008 года на 18%. В 2024 году зафиксировано 1234 таких явления и это стало рекордом за всю историю наблюдений.
Однако в страховании лесов происходит новый поворот. Например, в Новой Зеландии уже страхуют не древесину, а объемы накопленного углерода. Если лес сгорает, страховая компания компенсирует стоимость утраченных углеродных квот. При такой модели лес становится активом с климатической ценностью, а его владелец заинтересован в сохранности источника углеродных кредитов. В некоторых странах развивается индексное страхование, когда выплата происходит не по факту ущерба, а при превышении порогового значения уровня осадков, температуры или индекса пожарной опасности. В таком случае данные берут из метеостанций и спутниковых наблюдений. Именно с помощью дистанционного зондирования можно быстро оценить площадь выгоревших лесов, а искусственный интеллект помогает строить модели рисков, учитывая и погоду, и рельеф, и историю местности.
Безусловно, такие экосистемные услуги как очистка воздуха, регулирование стока рек и сохранение биоразнообразия не имеют прямой рыночной цены, а значит, их трудно оценить для страхового полиса. Для государственных лесов классические страховые механизмы пока не подходят. Но главная идея не в том, чтобы компенсировать ущерб после события, а в том, чтобы подтолкнуть частных владельцев к более осознанному управлению ресурсами.
Фото: © Ольга Гордеева / Фотобанк Лори